Заключение

Этим также можно объяснить то, что можно назвать вездеприсутствием Божией Матери в жизни Церкви. Это Ее вездеприсутствие воочию засвидетельствовано хотя бы в том же православном богослужении. Богослужебное прославление Божией Матери и молитвенное обращение к Ней выходят далеко за пределы служб богородичных праздников или памятей Ее чудотворных икон и т. д.

Богородичная гимнография встречается решительно всюду, во всех службах и чинопоследованиях в виде богородичнов, крестобогородичнов, пения “Достойно” и задостойников, а имя Пресвятой Богородицы неизменно и неотменно поминается в течение всего церковного года на всех разновидностях богослужебных отпустов. Все это говорит о твердой вере Церкви в Царство Божие и в уже совершившееся его пришествие в силе. Православная Церковь особо чутка к этой тайне, и поэтому она с радостью отозвалась на то свидетельство о ней, которое Самому Богу угодно было ей подавать в земной Матери Единородного Сына Божия. Эта тайна и есть основное содержание проповеди, которую Церковь должна нести миру. Возвещая о ней и неся в мир благодатный свет, Церковь ссылается на свидетельство Того, Кто есть “Аминь, свидетель верный и истинный, начало создания Божия” (Откр 3:14), Богочеловек Иисус Христос. Но она не может не ссылаться на свидетельство и Той, в Которой эта тайна уже получила все свое выявление, в Которой этот свет засиял во всем своем блеске и силе, — на свидетельство Матери Богочеловека, человека Пресвятой Девы Марии.
Нам остается определить характер этого свидетельства. Из Священного Писания мы знаем, что если чаще всего Божие свидетельство подается словом, то бывают также и молчаливые свидетельства. Бывали случаи, что даже предметы (Быт 31:51–52), животные (Быт 21:30–31) или природные явления (Быт 9:12 и сл.) избирались в свидетели и людьми, и Богом в Его сношениях с людьми. Одним своим присутствием, наличием или появлением они должны были напомнить о чем-то важном, имевшем место, обещанном или дарованном. Они часто получали наименование знамений, особенно если оказывались связанными с чем-то благодатным, чудесным. Знамениями могли быть также и человеческие личности: таковы, например, сын пророка Исаии (Ис 8:1–4) и таинственная матерь Эммануила (Ис 7:14). Свидетельство Матери Господа относится к категории знамений. Лица, избираемые как знамения, часто уже в себе являли то, о чем они свидетельствовали; так, пророк Иеремия в своей личной судьбе должен был стать знамением для своего народа и для своей эпохи (Иер 16). Пресвятая Богородица, являя в Себе всю уже исполнившуюся полноту обетований Божиих человеку и миру, есть тем самым знамение Царствия Божия, пришедшего в силе.
Правда, знамения относятся как будто только к ветхозаветной икономии и представляются уже неуместными при наступлении Нового Завета в отношениях между Богом и человеком. Знамениями часто обуславливалась вера, как это было, например, в случае Гедеона (Суд 6:36 и сл.). Допустимо ли это при новозаветной икономии, где предполагается полная взаимная самоотдача Бога и человека? Священник Захария, отец Предтечи, был наказан временною немотою за то, что дерзнул просить у Ангела знамения от Бога, чтобы поверить в то, что от Бога было ему возвещено (Лк 1:18–22). И Сам Господь прямо отказал в знамении тем, которых Он назвал родом лукавым и прелюбодейным, и обещал дать лишь знамение Ионы пророка (Мф 12:38 и сл.). Но если человеку не надлежит теперь просить и тем более требовать себе знамения у Бога, Богу в Его благости и милосердии ничто не препятствует снисходить к человеческой немощи и от Себя подавать людям знамения, наводящие на веру, укрепляющие ее или же ее вознаграждающие. Самое великое из этих знамений и есть Пресвятая Богородица и все то, что через Нее совершается в Церкви. И потому достойно быть особо отмеченным то обстоятельство, что слово знамение стоит в одном из главных ветхозаветных пророчеств, возвещающих о Матери грядущего Мессии (Ис 7:13–14), и оно же употреблено в последней новозаветной книге, в речении, касающемся Церкви, как и Девы Марии, поскольку Она есть персонификация Церкви: “И явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, а на главе ее венец из двенадцати звезд” (Откр 12:1). Знамение это, особо данное в лице Пресвятой Богородицы, уже воскресшей и приобщенной к будущей славе в силу совершившихся Христова Воскресения и сошествия Святого Духа, уже теперь являет в Церкви всю тайну этой будущей славы.
Принимая это знамение, Церковь, однако, понимает, что Бог, давая его людям, отнюдь не желает его им навязать. В Евангелии Матерь Иисусова выступает как великая Евангельская Молчальница, смиренно шествующая вслед за Своим Божественным Сыном. Православная Церковь эту истину глубоко прочувствовала, и потому помимо Ефесского догмата, догмата по существу христологического, она свое исповедание о Божией Матери ни в каком формальном догматическом определении не выразила, а все предоставила молитвенному переживанию в своем богослужении или в келейной молитве. Покойный отец Сергий Булгаков не раз выражал свою скорбь по поводу того, что в области учения о Божией Матери православная Церковь не вынесла до сих пор определений подлинно догматического характера, и видел в этом слабость православной мариологии. Принимая же во внимание характер Евангельского свидетельства о Божией Матери, мы можем утверждать, что в этом не слабость а, напротив, великая сила православной мариологии [24]. Вообще история Церкви показывает, что истинные догматические определения Церковь выносила только тогда, когда необходимо было поставить преграду лжеучениям. Догматизация же без жизненной для нее необходимости приводит, как это мы видим в отношении некоторых западных догматов, к возведению в обязательный догмат богословских теорий, присущих каким-нибудь преходящим школам или эпохам. Но помимо всего этого, всякая догматизация в области церковного учения о Божией Матери должна быть принимаема с крайней осторожностью и сдержанностью. В Пресвятой Богородице Богу угодно было дать людям знамение, которое Он отнюдь не обязан был им дать. Дав его, Он ничто не прибавил к Евангелию, которое Он возвестил в Своем Сыне, и ничто не убавил в этом Евангелии. В силу этого надо прямо признать, что несогласие с Церковью в этом вопросе о почитании Божией Матери само по себе не есть еще знак отсутствия веры во Христа, как и согласие с Церковью в этом вопросе тоже не есть бесспорный признак наличия этой веры [25]. Из характера свидетельства Писания о Пресвятой Деве Марии, из истории Ее церковного почитания, из принятых им форм ясно видно, что Бог все, что касается земной Матери Его Сына, нарочито предоставил благодарной любви и такту тех, кто уверовал в Сына как в своего Спасителя и Господа. Не почитать Божию Матерь не составляет еще непременный отказ от веры в Царствие Божие. Но почитать Ее и славить Ее как истинную Богородицу — это следовать Церкви и, следуя ей, исповедовать пришествие Царствия Божия в силе; входить со всей Церковью в силу победы, ценой которой это Царство было низведено в мир. Это, наконец, свидетельствовать в Церкви и с Церковью о той необъятной и ни с чем не сравнимой любви, которой Бог возлюбил человека, как и весь сотворенный Им мир.

Радуйся, Свет неизреченный родившая...
Радуйся, Святая Святых большая,
Радуйся, обоняние Христова благоухания...
Радуйся, приятное молитвы кадило...
Радуйся, земле обетования...
Радуйся, чаше, черплющая радость...
Радуйся, Невесто Неневестная!

[24] Поскольку догматика Девы-Матери христологична, следует говорить о православной феотокологии, а не о мариологии, см. Священник Максим Козлов. Учение святого Иоанна Дамаскина о Пресвятой Богородице по его Словам на богородичные праздники // Творения преподобного Иоанна Дамаскина. Христологические и полемические трактаты. Слова на богородичные праздники. М., 1997. С. 228–229. — Ред.

[25] Ср. “Вера во Христа, не включающая в себя почитание Богоматери, есть иная вера, иное христианство в сравнении с церковным”. — Булгаков С. Н. Православие. Очерки учения Православной Церкви. Киев, 1991. С. 142.